Надо отдохнуть от любви...

• Утро.  Ты просыпаешься и видишь прямо перед собой жизнь. Да вот она – и справа, и слева. - Эта квартира, в ней ты живешь. - Твое кресло и окно с солнечным лучом, присевшем на подоконнике, твоя кровать (на ней ты спишь). Какая-то часть твоего существования проходит между этим окном, лучом и кроватью. Иногда луч пропадает, но ты все равно жив. Ты существуешь. Ты – начало и конец своих желаний. Пользуйся тем, что тебе дано – жизнью, ибо она прекрасна, и будь счастлив.                                                                                                          Вот и сейчас луч притаился в уголке моего рта, торжествуя свое новое рождение. В комнате светло, свежо и ароматно. – Еще не выветрился аромат персиков и орхидей, принесенных вчера друзьями. Расслабленно валяясь и прикрыв глаза, я слушаю птиц. Сейчас я хочу дать себе отдохнуть. Отдохнуть от человека, завладевшего всем моим существом: моим дыханием, моими глазами, мироощущением и руками. Свои ладони я никому не доверяю, а с Одиссеем наши встречи проходили – в руках руки, глаза в глаза. Теперь эти детали не причиняют боли, потому что я, в самом деле, отгорела. Мне страшно об этом думать, но именно это – действительность сегодняшнего утра. Стараясь не смешивать прошлое с настоящим, с реальным моментом моей жизни в Сегодня, пытаюсь думать по-новому. - Если раньше я говорила себе: »Я не позвоню», страстно этого желая, то сейчас я не хочу слышать даже гудки телефона; если раньше я без раздумий отдала бы за него  свою жизнь, то сейчас мой взгляд на ценность собственной жизни несколько изменился. Раньше я видела в нем одно духовное и интеллектуальное начало, то сейчас вижу его значительную прибавку в весе и любовь к повторению чужих фраз. Главное понять эту грань – «любила» и «люблю», а осознавать это еще тяжелее. Еще, кажется, что любишь, а сам уже ходишь по пожухлой траве угасшего чувства, и вьется над ним дымок холодного разума.

                …Вспоминая, я чувствую себя жестяной консервной банкой, громко бряцающей по железнодорожной линии, несущейся на конце отрепьев, привязанных за поручни и стелющихся за дымным мчащимся поездом прежней жизни. …Помню, был интересный момент, когда с кем-то мы говорили об Одиссее, и, наверное, скользнула в моем голосе какая-то нотка сожаления или неудовольствия раз собеседник, резко меня прервав, спросил: «Но ты же была счастлива?», и я горячо с этим согласилась.